Тяготы, выпавшие на долю Холланда за последнее десятилетие, наконец должны были завершиться. Французская земля сменилась на английскую, хотя теперь герцог однозначно и не скажет, какая ему роднее — та, что изгнала его, или та, что приютила на столь долгий срок. Впрочем, не в земле ведь дело, изгнанию мужчину предали люди и теперь эти люди поплатятся за содеянное. Корабль пришвартовался в порту и все высокородные пассажиры спустились на пристань, дабы вскоре разойтись — кто в Вестминстер, кто — в свои уже забытые дома. Все пришедшие сейчас с принцем Эдуардом лишились за последние годы земель и титулов и каждый с нетерпением ждет того момента, когда он сможет вернуть незаконно отнятое, в том числе и Генри. Титул, ради которого отец всю жизнь верой и правдой служил короне, был беспардонно отнят Йорками, и даже более того — отдан не другому мужчине, а женщине! Анна, супруга Холланда, очевидно, получила наибольшую выгоду от изгнания Эксетера, прибрав к рукам титул своего мужа и выставив того дураком перед всем благородным светом. Это унижение Генри ещё не скоро забудет, если забудет вообще, и любимую супругу ещё ждет возмездие. Однако, прежде чем упиться досыта жаждой мести, герцог уже успел опомниться, точнее его вынудили это сделать — принц Эдуард сообщил Эксетеру о приказе своей матушки и приказал ему оцепить незаметно аббатство, дабы позже решить как поступать с теми, кто укрылся в святилище. Утвердительно кивнув, Холланд приказал части солдат следовать за ним и они с принцем разошлись близ Вестминстера — он направился во дворец, а герцог — в сторону аббатства. Солдаты встали вокруг аббатства, притворяясь, будто заняты другим — одни якобы стерегли амбары, другие — играли в азартные игры, а третьи — долго и бесплодно ходили по лавкам. Генри устроился в небольшом доме недалеко от аббатства, чей хозяин любезно предложил Его Светлости еду и вино. Часы за разговорами проходили быстро и вскоре принц с приближенными должны будут решить судьбу обитателей аббатства.
Под конец дня все уже были изрядно подвыпившие, кроме самого Эксетера — вовсе не потому что он предусмотрительно не пил, нет. Они все понимали, что в случае утвердительного приказа сражения и сопротивления не будет — даже пьяный в сопли солдат справится с двумя женщинами, тремя девочками и младенцем. Попросту Генри во Франции уже так пристрастился к вину, что оно его не брало, да и английское вино после французского на редкость гадкое, так что пить хочется все меньше и меньше. За очередным разговором барон из свиты герцога Сомерсет вдруг отметил, что его покровитель давеча встречался в аббатстве с Анной, на что Холланд с усмешкой спросил - «с какой Анной?». Когда собеседник ответил, что речь идёт о супруге Эксетера, улыбка с лица герцога исчезла. Раз несносная супруга там, стало быть, и их дочь — тоже. Буквально через час из дворца может прийти приказ исполнить желание королевы и солдаты тут же войдут в аббатство, и никто и ничто этих пьяных мужланов не остановит — ни приказ Генри, ни происхождение жертв. Для такого задания пришлось прибегнуть к услугам не самых честных на руку людей, ведь обычные солдаты не согласятся совершить такое злодеяние даже за щедрое вознаграждение. Отдать собственную дочь на растерзание французским наёмникам? Ни в жизнь!
Поднявшись с места, Холланд нацепил плащ и вышел на улицу. Уже темнело и город постепенно начал освещаться факелами и свечами. Накинув капюшон, Эксетер направился ко входу в аббатство, где встретил монаха и попросил его позвать Анну, герцогиню Эксетер. Старик попросил гостя подождать в одном из помещений в левом крыле, где едва-едва потрескивал огонь в камине. Вино давало ложное ощущение теплоты — это Холланд уяснил ещё в Шотландии, когда чуть не отморозил себе пальцы ног, поэтому теперь мужчина стоял перед огнем с вытянутыми руками, отогревая их от зимней стужи на улице. Дверь заскрипела и в комнату вошла Анна. Поскольку они хотя бы формально были мужем и женой, присутствие третьего лица было вовсе не необходимостью, но монах уверил девушку, что будет стоять за дверью — на случай, если ей что-то нужно будет. Как прекрасно, лишь годом ранее герцогиня имела обширный штат прислуги, а теперь довольствуется монахом, да и тот — немощный. Впрочем, для колкостей времени нет и Генри, убрав руки от огня, обернулся.
- Наша дочь с тобой? - бесцеремонно спросил Холланд, если не тоном, то взглядом давая понять, что радушия женщине ждать не следует.

Первое же слово Анны будто выбило весь воздух из легких. Знакомый некогда голос, отдающий эхом старых времён, напоминающий о дюжине столь противоречивых событий — одни приятные, как свадьба (или как две, учитывая их обстоятельства) или рождение дочери, так и о позорном изгнании, насмешках и, чего уж греха таить, предательстве. Да, она была предательница в глазах Генри, хоть он и чувствовал частью своей иссохшей за десять лет души, что на её месте поступил бы если не в точности так, то похоже. Предать свой дом ради семьи — трудный вопрос, особенно если дом входит в эту семью. Холланд не мог назвать ни Генриха, ни его сына своей семьей — они были родственниками, но не столь близкими, для Анны же узурпатор был и остаётся братом, а тогда ещё речь шла о родном отце. Может быть она и не заслуживает того порицания, каким её окутывает супруг в мыслях, но простить он всё ещё не может. Простить не то, что она осталась с братом, предпочтя быть верной ему, но не мужу, а отлучение от дочери, узурпацию титула — семейного достояния Холландов, с таким трудом добытое и удерживаемое. Неужели она верила, что после одной победы Йорков Ланкастеры никогда не вернутся и что ей не придётся встречаться взглядом с тем, у кого она собственноручно забрала самое ценное? Титул и земли отца — единственное, что досталось Генри от отца и он ими, чего уж кривить душой, очень дорожит. Почему человек, дорожащей какой-то безделушкой, оставленной умирающим родителем, заслуживает поощрения, а тот, кто испытывает такие чувства к титулам и землям — уже нет? Холланд не видел в этом ничего предосудительного, как не видел в этом ничего плохого и Генрих IV в своё время, возвращаясь в Англию за отцовским наследием.
- Мне не позволено вести переговоры с вами от лица короны, а не встречаться, - сухо ответил Генри, скрестив пальцы рук за спиной. Огонь в камине сделал своё дело и ладони оттаяли от мерзлоты, покалывая в такт треску тлеющих углей. Сделав несколько шагов навстречу супруге, Эксетер застыл на месте, всматриваясь в её лицо. Однозначно постарела — первое, что отметил мужчина, улыбнувшись самому себе где-то в глубине души, но не подав и виду внешне. Десять лет — очень долгий срок, за это время одни успеют родиться и умереть, другие — помолодеть, а третьи — состариться. Их дочь наверняка и вовсе расцвела. Маленькое создание, беснующееся по коридорам сейчас уже должна быть солидной женщиной, да к тому же замужней. Несправедливо отнимать у отца радость лицезреть, как его ребёнок проживает свою годовую декаду, особенно в столь юном возрасте.
- Прошу, присаживайся, - легким движением руки Генри указал на стул, после чего и сам уселся за противоположный. Стол был почти пуст — остатки постной еды монаха, владеющего этими четырьмя стенами да недопитая вода в кружке, вот и всё убранство этой лачуги. Но даже так это было куда лучшими условиями, чем те, что Холланд повидал в Уэльсе и Шотландии, сопровождая королеву в изгнании, не говоря уже о короле, последние пять лет проведший в Тауэре.
- Я здесь не по официальному поручению и не собираюсь вести переговоры. Надеюсь, из разговора с Сомерсетом тебе стало очевидно, что никто не собирается мириться с вашим заточением в аббатстве и придёт время, когда с этим что-то сделают, - содержание разговора Анны и Бофорта Генри не знал, но предполагал, что герцог не забыл напомнить о последствиях их неповиновения. Тщетно, разумеется, если знать хотя бы понаслышке характер Вудвилл, но таков обычай — угрожать, дабы позже сказать «вас предупреждали».
- Это время пришло. Сегодня в Лондон вернулся принц Эдуард с секретным поручением от королевы. Я не вправе раскрывать его содержимого, но факт в том, что всем постояльцам аббатства, в том числе и нашей дочери, может угрожать опасность. Мне нет дела до Вудвилл и её выродков, но свою дочь я не хочу отдавать на растерзание. Никто из Ланкастеров не имеет ничего против неё, она невинна и не успела ещё запятнать себя изменой, но, как это часто бывает, невинные страдают, как и виновные. Я хотел бы забрать Анну из аббатства сегодня, сейчас, - уверенным и императивным голосом говорил Холланд, не предполагая отказа или возражения. Едва уловимыми линиями на лице он попробовал передать невербальный жест, означавший бы, что речь сейчас не о перетягивании каната и что Генри нисколько не преувеличивает.

Отредактировано Henry Holland (12 января, 2018г. 23:16:51)

- Не сомневаюсь, что принц Эдуард с радостью дал бы вам такую клятву, если бы мог. Пока он не король, решение принимает Генрих, - Эксетер задумчиво улыбнулся, понимая, как смешно звучит последнее утверждение. Безумный король уже не первый год оправдывает свою «кличку» и не решает даже когда ложиться или мыться, не говоря уже о том, чтобы принимать какие-то серьёзные решения, - и его советники, - будто бы невзначай добавил герцог, переложив ногу на ногу. В первую очередь советником при больном короле остаётся его супруга, давно ставшая «королём в юбке», после неё – Делатель Королей, Бофорт с Плантагенетом и все прочие. Голос Эдуарда стоит многого, но не за ним последнее слово. Если все решат, что следует перебить жителей аббатства – а такое может быть, учитывая количество врагов Вудвилл – принц не сможет противиться их воли.
- Я не настолько мелочен, как ты думаешь, и впутывать дочь в наши дрязги не стал бы. Хотел бы отомстить – никогда не пришёл бы сюда и не сообщил бы об опасности, - улыбка на лице Генри постепенно исчезла и голос приобрёл нотки серьёзности. Отойти в сторону и дать латникам Плантагенетов убить не только жену узурпатора, но и головную боль Эксетера было весьма заманчиво, не сопутствуй этому ущерб в виде дочери. Девушка, отлученная от отца, не заслуживает закончить свою жизнь в подвалах Вестминстерского аббатства, к тому же кроме неё у Холланда больше не осталось никого – некому наследовать ему, и даже если он ещё способен произвести на свет сына, отдавать собственную кровь и плоть под нож мало кто захочет, Генри так точно не пылает желанием.
Молча наблюдая за тем, как Анна отдаёт распоряжение старому монаху, Эксетер сделал несколько шагов вперёд. Когда монах скрылся за дверью, мужчина улыбнулся на слова супруги о поведении при долгожданной встрече с дочерью, после чего подошёл к двери. Приоткрыв её и убедившись, что никто рядом не ошивается, Генри повернулся лицом к супруге.
- Никто не знает, что Уорик и другие советники решат на своём собрании. Он с твоим братом ненавидят Вудвилл и наверняка будут настаивать на том, чтобы солдаты как можно скорее ворвались в аббатство и перебили всех. Бофорту нет дела ни до Вудвилл, ни до тебя с Анной, если все проголосуют за убийство, он тоже это сделает. Эдуард не будет ставить под угрозу собственное положение ради супруги того, кто лишил его отца трона на долгие годы, - голос Эксетера был приглушен на всякий случай. Годы при французском дворе выжгли в сознании Генри, что даже у стен есть уши, а за те слова, что он сейчас говорил, Маргарита Анжуйская легкой рукой может отправить герцога на эшафот, обвинив в измене.
- Тебе нет смысла оставаться здесь и умирать вместе с Вудвиллами. Я могу вывести и нашу дочь, и тебя, но идти нужно сейчас, пока не закончился совет и не нагрянуло больше солдат, - Генри осторожно сделал шаг навстречу Анне, стараясь сохранить выражение лица невозмутимым. Чья-та тень промелькнула в окне, заставив Эксетера буквально передёрнутся от волнения: вдруг его маленькое «предательство» запоздало и совет уже завершён, а мелькающие тени принадлежат солдатам, посланным исполнить кровавый приказ. Ещё одна тень, вслед за ней ещё одна. Генри подошёл ближе к окну, сложив руки за спину. Звук еле движущейся повозки заставила все мышцы расслабиться – трое горожан тянули сломанную повозку, пока двое других приделывали колесо.
«Глупость» - подумал Холланд про себя, вспоминая, что все самые кровавые дела делаются не под зенитом солнца, а глубоко в ночи. Раньше, чем солнце зайдёт, солдат ждать не придётся, но как только солнце скроется за горизонтом и на город спадёт ночная пурга, шанс услышать латные шаги возрастёт.
- Бог видит, у меня есть уйма причин желать тебе смерти, да и спасённая дочь не принесёт мне много пользы, учитывая за кого её выдали, - лицо искривилось от одной лишь мысли, что дочь герцога Эксетера выдали за ублюдка Грея, низкосортного отброса Вудвилл, однако Генри всё же переборол желание броситься с криком на жену, обвиняя её в этом позорном мезальянсе.
- Но вы двое – это вся моя семья. Убьют вас и от меня не останется и следа, - весьма многозначительная фраза, если задуматься: не останется следа в истории, ведь род Холландов прервётся, не останется и в ближайшей перспективе, ведь когда земли Йорков закончатся, кто-то может захотеть разделить Эксетер и прибрать к рукам. Не потянется ли рука Бофорта на соседа или Уорика? Последнему явно не хватает титула герцога, учитывая, сколько он сил приложил к этой безумной череде войн. Его опороченная неравным браком дочь и опальная супруга служат хоть какой-то гарантией безопасности самому Генри, ведь все заинтересованные в его «случайной» смерти люди находятся сейчас за морем.

Генри заносчиво поднял подбородок на утверждение супруги, что их дочь впутана с рождения. Так то оно так, вся Англия и даже другие страны впутаны в противостояние двух домов с рождения Джона Гонта и Эдмунда Лэнгли, но сейчас он говорил про семейные дрязги между двумя конкретными актерами этой кровавой пьесы – самого Генри и его жены. Их «семейная ссора» длинною в дюжину лет, пусть и была по большей части спровоцирована противостоянием их домов, не может быть следствием одного лишь фамильного имени.
- С того самого момента, как твой брат изгнал меня из Англии, - раздраженно поправил жену Холланд. Взгляд полный ненависти, но вовсе не к своей собеседнице. Прошли те времена, когда Эксетер скрупулёзно выискивал вину во всём случившемся именно Анны. За годы в изгнании он успел её и осудить, и оправдать, и так по десять раз на дню, если не больше. При желании всегда находились аргументы в пользу нужной версии: то она – предательница, лишившая мужа не только поддержки, но и семьи, то она заботливая мать, решившая не подвергать их дочь тяготам изгнания в чужой земле. Быть судьей и адвокатом Холланд научился и провёл тысячи судебных процессов у себя в уме, стоя позади Бофорта, Анжуйской и чёрт его знает за кем ещё, защищая красную розу, стоявшую ему целого состояния.
- Твой брат зол, Анна, - уже спокойно, без лишнего движения лицевых мышц, ответил Генри, - Мы все злы, обижены и жаждем мести. Многие из нас десятилетием не видели родного дома, другие лишились семьи и родных, иные – титулов и земель. Джордж и Уорик винят Вудвиллов во всех бедах, а Эдуарда считают псом на короткой Вудвилловской привязи, - разумеется, это не полное описание мнений. Многие считают, что Елизавета околдовала лже-короля, ведь её мать Жакетта, если верить слухам, не далека от магии. Генри не склонен верить в байки о чарах и друидах, но охотно верит, что так называемый король Йорков окончательно потерял связь с реальностью, если решился сочетать браком свою племянницу и почти безродного барона. Это не единственный случай, когда Вудвиллы устраивают мезальянсы в угоду собственным амбициям, и всё это с согласия Эдуарда. 
- Не искушай, - иронично ответил Генри на пассаж о монастыре, пожимая заболевшую ладонь пальцем другой руки. Ланкастеры, безусловно, выиграли бы, окажись на их стороне ещё один Йорк, притом покинувший лагерь врага в один из самых ответственных моментов. Такой пример может вдохновить и тех, кто всё ещё сохраняет верность лже-королю – «зачем нам сражаться и умирать за Йорков, если они сами не хотят этого делать для себя?». Безусловно, Уорик смог бы извлечь огромную выгоду из такой ситуации, а Эдуард потерял бы ощутимую поддержку на острове, но… Делать из своей жены марионетку Уорика, и, что ещё хуже, превращать в пешку собственную дочь – это было слишком. Генри не жаждал трона, он не тянулся за новыми титулами, землями и не хотел больше того, что ему полагалось по закону, но это вовсе не означает, что Эксетер лишён амбиций и гордости. Сколь сильно кровь не вскипала от предательств и лишений прошлого, Генри не даст никому, в том числе и «союзникам», использовать себя или свою семью таким образом и с такой целью. Он выплатил свой долг крови, отдал на алтарь своего происхождения многие годы, сражался за Генриха и был готов умереть где-то вдали. Больше его не связывают обязательства, он хочет вернуть положенное и дальнейший разговор вести на равных – если Ланкастеры хотят его помощи, пусть предлагают что-то взамен. Йорки ему такая же родня, пусть и отдаленная, его дочь – смесь двух родов, и покуда нельзя отрезать от неё часть, не убив всю, Холланд будет брать в расчёт оба цвета в её жилах.
- Вы не появитесь при дворе и не будете носить никаких цветов. Мы отправимся в Эксетер, подальше от Уорика, Джорджа и всех остальных. Я дюжину лет не видел собственный дом, - отбытие Холланда не вызовет вопросов, если сказать, что он идёт собирать ополчение и восстанавливать контроль над родовым поместьем.
Генри еле заметно кивнул в ответ на согласие жены относительно брака их дочери. Было радостно знать, что их мнение хотя бы в этом совпадает и Анна за годы жизни с Вудвиллами не забыла разницу между первыми семьями Англии и остальными. Брак с бароном – пятно и оскорбление, которое нужно будет смыть как можно быстрее, единодушие родителей тут только поспособствует делу.
Дверь открылась и в комнату вошла та, чьё лицо было Генри абсолютно незнакомо. В его памяти она была совсем маленькой, с едва устоявшимися чертами лица, неряшливыми волосами и неуверенной походкой. Теперь перед ним была взрослая девушка с прямыми черными волосами, уверенной походкой и женскими формами сообразно своему истинному возрасту. Много раз Холланд представлял себе, как выглядит его дочь сначала в восемь, потом в десять, потом в двенадцать. За неимением возможности увидеть её, Генри представлял себе копию своего жены, которую успел хорошо запомнить за те годы, что они провели вместе, но общего между ними оказалось в реальности куда меньше.
- Теперь нечего, - произнёс Эксетер вслед за супругой, делая шаг ближе. Заметив попытку дочери сделать синхронный шаг назад, Генри остановился, улыбнувшись краем губ. Само собой, ведь перед ней стоял незнакомый ей мужчина, о котором она могла слышать только от матери и Йорков. Что могла она узнать об отце? Предатель, преступник, сторонник «злой королевы»? Если пустить фантазию в пляс, окажется, что Холланд мог чуть ли не убить её деда, избить мать и нарушить тысячу обетов, пребывать во Франции в достатке и удовольствии, менять женщин, как перчатки и уйму чего ещё. Начать оправдываться за всю несусветную чушь, которую ей могли сказать? Единственное, чего за годы изгнания Генри не успел выучить, так это роль обвиняемого, которое он сейчас занял в воображаемом суде над собой.
- Вам обеим незачем оставаться здесь. Я клянусь, что как только мы выйдем из аббатства я организую наш отъезд в Эксетер. Ни одна из вас не будет обязана склонять колени перед Ланкастером или свидетельствовать против Йорка, если вы пообещаете, что не будете пытаться связаться с Эдуардом или его людьми, пока будете в Эксетере, - эдакий договор, взаимовыгодный. Передышка сейчас всем нужна и особенно тем, кто успели стать за это время чужими.